Изабелла Гинор
9190501, Иерусалим, Кампус Маунт-Скопус
Isabella Ginor
Mt. Scopus Campus, Jerusalem, 9190501
Изабелла Гинор
9190501, Иерусалим, Кампус Маунт-Скопус
Gideon Remez
Mt. Scopus Campus, Jerusalem, 9190501
Широко распространенное восприятие Карибского кризиса как неудачи для Советского Союза умалчивает тот важный успех, который был достигнут Москвой. Победой Н.С. Хрущева стал вывод с территории Турции американских ракет «Юпитер». Поддавшись требованию Джона Кеннеди не предавать этот факт огласке, Хрущев тем самым решил судьбу своего будущего в советском руководстве. В течение трех последующих лет совместные французско-израильские разработки ядерного оружия и ракетных систем доставки стали явной угрозой восполнить пробел, образовавшийся из-за ряда договоров по ядерным вооружениям между западными странами. Эти разработки были предметом постоянных опасений со стороны Советского Союза. Документы и мемуары, которые появились в первые годы после распада СССР и которые подверглись перекрестной проверке путем их сопоставления с американскими и израильскими источниками, свидетельствуют о желании и о неведомых до этого момента особенностях реакции Советов, когда в конце 1965 г. авторитетный источник подтвердил, что, несмотря на изменения в политической жизни страны и давление США, Израиль был на пороге создания ядерного оружия. Это вызвало еще более настоятельную необходимость принятия Москвой решения по региональному вопросу в пользу поддержки арабского нападения на Израиль. И это привело к той ситуации, которую по целому ряду аспектов можно представить как зеркальное отображение Кубинского кризиса. С Египтом был разработан совместный план, чтобы спровоцировать Израиль атаковать первым, что могло бы легитимировать советское военное вторжение для «оказания помощи жертвам агрессии» и тем самым обеспечить поражение Израиля. Провокационные действия включали облеты израильского атомного объекта современными советскими самолетами; результатом вторжения должно было стать нацеливание на объект стратегических бомбардировщиков. Крах этого плана в Шестидневной войне в июне 1967 г. определил облик Ближнего Востока, а также политику Советского Союза на десятилетия вперед – и это было хотя и косвенным, но явным последствием Карибского кризиса.
The widespread perception of the “Caribbean” crisis as a setback for the Soviet Union overlooks the major achievement that Moscow did score. This was Khrushchev’s success – which, unfortunately for his future in the Soviet leadership, he agreed to the Kennedys’ demand not to publicize – to gain the withdrawal of American Jupiter missiles from Turkey. But within three years, the joint French-Israeli development of nuclear weapons and missile delivery systems threatened to plug the gap that had thus been created in the ring of nuclear-armed western pacts that were the subject of perennial Soviet fears. Documents and memoirs that surfaced in the early years after the USSR’s collapse, cross-checked against US and Israeli sources, reveal this motivation for, and the hitherto unknown features of, the Soviets’ response when in late 1965 an authoritative informant confirmed that despite domestic political change and US pressure, Israel was about to cross the nuclear threshold. This added urgency to Moscow’s regional considerations in favor of supporting an Arab attack on Israel, and produced what was in several respects a mirror-image of the Cuban affair. A joint plan was developed with Egypt, to provoke an Israeli first strike that would legitimize Soviet military intervention to “aid the victims of aggression” and ensure Israel’s defeat. The provocations included overflights of Israel’s nuclear facility by advanced Soviet aircraft; the intervention was to include targeting of the facility by Soviet strategic bombers. This plan’s fiasco in the Six-Day War of June 1967 shaped the Middle East as well as Soviet policy there for decades to come, as an indirect but distinct consequence of the Cuban crisis.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.